Рождественская песнь в прозе

Русский · B2 Upper intermediate

Free page · Switch language or level, and click or tap any word. Make a free account

EnglishEspañolFrançaisItalianoDeutschPortuguêsРусский简体中文繁體中文日本語한국어العربية

Рождественская песнь в прозе

Строфа третья. Второй из трёх духов

Это была его собственная комната, в этом не было никаких сомнений. Но она удивительно изменилась. Стены и потолок были так густо покрыты живыми зелёными ветками, что комната стала похожа на настоящий лес. Отовсюду блестели яркие красные ягоды. Твёрдые блестящие листья отражали свет, словно здесь рассыпали множество маленьких зеркал. А в трубу с шумом поднималось сильное пламя. Такого огня этот холодный камин не видел ни при Скрудже, ни при Марли, ни за много-много зим до них. На полу высокой горой лежала еда, и эта гора была похожа на трон. Там были индейки, гуси и другая птица, большие куски мяса и маленькие жареные поросята. Там были длинные связки колбас, пирожки с изюмом, пудинги и устрицы. Там были горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, сладкие груши и огромные праздничные пироги. Там стояли большие чаши с горячим пуншем, и от его вкусного пара в комнате стоял туман. На этой горе удобно сидел весёлый Великан, на которого приятно было смотреть. В руке он держал горящий факел, похожий на большой рог. Когда Скрудж осторожно выглянул из-за двери, Великан поднял факел высоко-высоко, чтобы осветить его.

— Входи! — воскликнул Дух. — Входи и познакомься со мной поближе, человек!

Скрудж робко вошёл и опустил голову перед Духом. Он уже не был прежним упрямым Скруджем. И хотя глаза Духа были ясными и добрыми, ему не хотелось смотреть в них.

— Я Дух Нынешних Святок, — сказал Дух. — Посмотри на меня!

Скрудж с уважением посмотрел. На Духе была простая зелёная одежда, вроде длинного плаща, с белым мехом по краям. Она так свободно висела на нём, что широкая грудь оставалась открытой. Казалось, Дух ничего не хотел прятать и ни от чего не хотел защищаться. Ноги, которые были видны из-под широкой одежды, тоже были босыми. На голове у него был только зелёный венок, кое-где украшенный блестящими сосульками. Тёмные кудри были длинными и свободными. Таким же свободным было всё в нём: доброе лицо, блестящие глаза, щедрая рука, весёлый голос и радостный вид. На поясе у него висел старый чехол для меча. Но меча в нём не было, а сам чехол был весь в ржавчине.

— Ты никогда раньше не видел никого похожего на меня! — воскликнул Дух.

— Никогда, — ответил ему Скрудж.

— И никогда не гулял с младшими из моей семьи? Я хочу сказать — с моими старшими братьями, которые родились в последние годы, ведь сам я очень молод, — продолжал Дух.

— Кажется, нет, — сказал Скрудж. — Боюсь, что нет. А много у тебя было братьев, Дух?

— Больше тысячи восьмисот, — сказал Дух.

— Ужасно большая семья, попробуй её прокормить! — тихо сказал Скрудж.

Дух Нынешних Святок встал.

— Дух, — тихо сказал Скрудж, — веди меня, куда хочешь. Прошлой ночью я шёл не по своей воле и получил урок, который я до сих пор помню. Если ты хочешь чему-то научить меня сегодня, я постараюсь понять твой урок.

— Возьмись за мою одежду!

Скрудж сделал, как ему сказали, и крепко за неё схватился.

Зелёные ветки, красные ягоды, индейки, гуси, мясо, поросята, колбасы, устрицы, пироги, пудинги, фрукты и пунш — всё сразу исчезло. Исчезли и комната, и огонь, и красноватый свет, и ночь. Они стояли на улицах города рождественским утром. Мороз был сильный, и люди убирали снег перед домами и на крышах. Звук лопат был грубым, но бодрым и довольно приятным, как музыка. Мальчишки громко радовались, когда снег с крыш падал вниз на дорогу и разлетался маленькими снежными облаками.

Дома казались очень чёрными, а окна ещё чернее рядом с белым снегом на крышах и грязным снегом на земле. Тяжёлые колёса телег оставили в этом снегу глубокие следы. Там, где большие улицы расходились, эти следы сотни раз пересекались. Получались целые запутанные каналы из жёлтой грязи и ледяной воды. Небо было серым, а узкие улицы были полны грязного тумана. Из этого тумана медленно падала чёрная сажа. Казалось, будто все трубы Великобритании разом загорелись и спокойно горят себе дальше. Ни в погоде, ни в городе не было ничего особенно весёлого. И всё же в воздухе было столько веселья, сколько не дало бы даже самое ясное летнее небо и самое яркое летнее солнце.

Ведь люди, которые убирали снег на крышах, были веселы и довольны. Они громко звали друг друга с крыш и иногда бросали друг в друга снежками. Снежок гораздо добрее многих злых шуток! Если снежок попадал в цель, все громко смеялись, а если нет — смеялись не меньше. Лавки, где продавали птицу, были ещё наполовину открыты, а фруктовые лавки сияли во всей красе. У дверей стояли большие круглые корзины с каштанами, похожие на животы весёлых старых джентльменов. Каштанов было так много, что они падали прямо на улицу. Там был румяный, коричневый, толстый испанский лук. Он блестел, как толстые испанские монахи, и весело смотрел с полок на девушек, которые проходили мимо. Там были груши и яблоки, сложенные высокими пирамидами. Там висели грозди винограда, которые добрые продавцы нарочно повесили на самые видные места. Каждый прохожий мог полюбоваться ими бесплатно. Там были горы коричневых лесных орехов. Их запах напоминал старые прогулки по лесу, когда ноги глубоко уходят в сухие листья. Там были норфолкские яблоки, маленькие и тёмные, рядом с жёлтыми апельсинами и лимонами. Они как будто просили, чтобы их унесли домой в бумажных пакетах и съели после обеда. Среди этих прекрасных фруктов в аквариуме плавали золотые и серебряные рыбки. Даже эти холодные и скучные рыбки будто понимали, что происходит что-то важное. Все они медленно и спокойно плавали по кругу в своём маленьком мире и открывали рты.

А продуктовые лавки! О, продуктовые лавки! Они уже почти закрылись, но в щели между ставнями можно было увидеть много интересного! Весело звенели весы, опускаясь на прилавок. Продавцы быстро отматывали верёвку, а жестяные банки летали вверх и вниз, как в руках у фокусника. Запахи чая и кофе так приятно щекотали нос. Изюма было так много, и он был такой хороший, миндаль такой белый, палочки корицы такие длинные и прямые. Другие пряности пахли так сильно, а фрукты в сахаре были такими сладкими, что даже у самых спокойных покупателей кружилась голова. Инжир был сочным и мягким, а французские сливы скромно краснели в нарядных коробках. Всё было вкусным и украшено к Рождеству. Но дело было не только в этом. Покупатели так спешили и так радовались празднику, что сталкивались в дверях своими корзинками. Они забывали покупки на прилавке и бегом возвращались за ними, но это их ничуть не сердило. А продавец и его помощники были такими приветливыми, что блестящие сердечки на их фартуках казались их собственными сердцами. Будто они носили сердца снаружи, чтобы все их видели.

Но скоро колокола позвали всех добрых людей в церковь. Люди в своей лучшей одежде и с самыми весёлыми лицами шли по улицам. В то же время из множества узких и тёмных переулков вышли бедные люди. Они несли свои обеды в пекарни, чтобы их там приготовили. Эти бедняки, видимо, очень интересовали Духа. Он встал вместе со Скруджем у дверей пекарни. Когда люди проходили мимо, он снимал крышки с их обедов и брызгал на них из своего факела. Это был очень необычный факел. Раз или два кто-нибудь толкнул другого, и люди начали ссориться. Тогда Дух брызнул на них из факела несколькими каплями. И к ним тут же вернулось хорошее настроение. Они сказали, что стыдно ссориться в день Рождества. И это правда! Видит Бог, это правда!

Со временем колокола затихли, и пекарни закрылись. Но над каждой печью на тротуаре остались мокрые тёплые пятна, и они весело напоминали обо всех этих обедах. Тротуар там дымился, будто камни тоже варились.

— То, что ты брызгаешь из факела, имеет какой-то особый вкус? — спросил Скрудж.

— Да. Мой собственный.

— И он подходит к любому обеду в этот день? — спросил Скрудж.

— К любому, который подан с добротой. А больше всего к бедному.

— Почему больше всего к бедному? — спросил Скрудж.

— Потому что бедному он нужнее всего.

— Дух, — сказал Скрудж, немного подумав, — меня удивляет, что именно ты хочешь отнять у этих людей их простые радости. Ведь из всех существ во всех мирах ты меньше всех должен этого хотеть.

— Я? — закричал Дух.

— Ты хочешь, чтобы они не могли обедать каждый седьмой день. А ведь часто это единственный день, когда они вообще могут хорошо пообедать, — сказал Скрудж. — Разве не так?

— Я? — закричал Дух.

— Ты ведь хочешь закрыть эти пекарни в седьмой день? — сказал Скрудж. — А это одно и то же.

— Я хочу? — воскликнул Дух.

— Прости меня, если я ошибаюсь. Это делается от твоего имени или хотя бы от имени твоей семьи, — сказал Скрудж.

— На вашей земле есть люди, — ответил Дух, — которые говорят, что знают нас. От нашего имени они делают злые дела. Ими движут гордость, злоба, ненависть, зависть, лицемерие и любовь только к себе. Но мы и наша семья не имеем с ними ничего общего, как будто они никогда не жили на свете. Помни это и вини в их делах их самих, а не нас.

Скрудж обещал помнить, и они, как и прежде невидимые, отправились дальше, на окраину города. Ещё у пекарни Скрудж заметил у Духа удивительную способность. Несмотря на свой огромный рост, Дух легко помещался где угодно. Под низким потолком он стоял так же гордо и красиво, как в самом высоком зале.

Может быть, доброму Духу нравилось показывать эту свою способность. А может быть, его вело собственное доброе, щедрое сердце и жалость ко всем беднякам. Так или иначе, он пошёл прямо к клерку Скруджа и взял с собой Скруджа, который держался за его одежду. На пороге Дух улыбнулся и остановился. Он брызнул на дом Боба Крэтчита из своего факела, чтобы благословить его. Подумайте только! Боб получал всего пятнадцать шиллингов в неделю. И всё же Дух Нынешних Святок благословил его маленький дом из четырёх комнат!

Тут встала миссис Крэтчит, жена Крэтчита. Она была одета бедно, в старое перешитое платье, но зато красиво украшена лентами. Ленты стоят недорого, но выглядят очень нарядно. Она накрывала на стол, а ей помогала Белинда Крэтчит, вторая дочь, тоже в лентах. Юный Питер Крэтчит проверял вилкой картошку в кастрюле. Концы его огромного воротничка лезли ему в рот. Это был воротничок Боба, но по случаю праздника отец отдал его старшему сыну. Питер радовался, что он так красиво одет, и мечтал погулять в нём в модном парке. Тут в комнату вбежали двое младших Крэтчитов, мальчик и девочка. Они кричали, что у пекарни почувствовали запах гуся и узнали, что это их гусь. Они думали о вкусной начинке, танцевали вокруг стола и громко хвалили Питера. А он совсем не гордился, хоть воротничок его почти душил, и раздувал огонь. Наконец картошка закипела и стала громко стучать в крышку кастрюли.

— Куда же пропал ваш дорогой отец? — сказала миссис Крэтчит. — И ваш братец, Малютка Тим! А Марта в прошлое Рождество не опаздывала на целых полчаса!

— Вот и Марта, мама! — сказала девушка, появляясь в дверях.

— Вот и Марта, мама! — закричали двое младших Крэтчитов. — Ура! Марта, какой у нас гусь!

— Господи, милая моя, как же ты поздно! — сказала миссис Крэтчит. Она поцеловала дочь раз двенадцать и заботливо сняла с неё платок и шляпку.

— Вчера вечером надо было закончить много работы, — ответила девушка, — а сегодня утром ещё убрать, мама!

— Ну ладно! Главное, что ты пришла, — сказала миссис Крэтчит. — Садись к огню, милая, погрейся, Господь с тобой!

— Нет-нет! Папа идёт! — закричали двое младших Крэтчитов, которые успевали быть везде. — Прячься, Марта, прячься!

Марта спряталась, и вошёл маленький Боб, отец. На шее у него висел длинный шарф, почти до колен. Его старая одежда была зашита и вычищена, чтобы выглядеть празднично. А на плече у него сидел Малютка Тим. Бедный Малютка Тим! У него был маленький костыль, а ноги были в железных подпорках.

— А где же наша Марта? — воскликнул Боб Крэтчит, оглядываясь.

— Не придёт, — сказала миссис Крэтчит.

— Не придёт! — сказал Боб, и его весёлое настроение сразу пропало. Ведь всю дорогу от церкви он был для Тима лошадкой и весело прибежал домой. — Не придёт на Рождество!

Марте не хотелось огорчать отца даже в шутку. Поэтому она раньше времени вышла из-за двери и бросилась к нему в объятия. А двое младших Крэтчитов взяли Малютку Тима и унесли его на кухню. Там он мог послушать, как пудинг кипит в котле.

— Ну а как вёл себя маленький Тим? — спросила миссис Крэтчит. Перед этим она посмеялась над тем, как легко Боб поверил шутке, а Боб долго обнимал дочь.

— Золото, а не мальчик, — сказал Боб, — даже лучше. Он так много сидит один, что начинает много думать. И приходят ему в голову такие странные мысли, каких вы никогда не слышали. По дороге домой он сказал мне, что надеется, что люди в церкви его видели. Ведь он калека. Людям, может быть, приятно вспомнить в Рождество о Христе, который помогал хромым и слепым.

Голос Боба дрожал, когда он рассказывал это. А когда он сказал, что Малютка Тим становится крепче и здоровее, голос задрожал ещё сильнее.

Послышался стук маленького быстрого костыля, и не успели они сказать ни слова, как Малютка Тим вернулся. Брат и сестра посадили его на табуретку у огня. Боб поднял рукава, хотя они и так были старыми и потёртыми. Он смешал в кувшине горячий напиток из джина и лимонов и поставил его на плиту греться. А Питер и двое младших Крэтчитов пошли за гусем и скоро торжественно вернулись с ним.

Все так шумели, будто гусь — самая редкая птица на свете, настоящее чудо. И правда, в этом доме гусь был почти чудом. Миссис Крэтчит хорошо разогрела соус, который приготовила заранее в маленькой кастрюльке. Питер изо всех сил мял картошку. Белинда добавляла сахар в яблочный соус, а Марта вытирала горячие тарелки. Боб посадил Малютку Тима рядом с собой в уголке стола. Двое младших Крэтчитов поставили стулья для всех, не забыв и себя. Они сели на свои места и положили ложки в рот, чтобы не кричать и не просить гуся раньше времени. Наконец блюда поставили на стол и прочитали молитву. Наступила тишина, все замолчали. Миссис Крэтчит медленно осмотрела большой нож и приготовилась разрезать гуся. Когда она это сделала и из гуся вышла долгожданная начинка, все за столом радостно зашептали. Даже Малютка Тим вслед за младшими застучал по столу ручкой ножа и слабо крикнул: «Ура!»

Такого гуся ещё никогда не было. Боб сказал, что не верит, будто где-нибудь когда-нибудь жарили такого гуся. Все хвалили его вкус, его величину и его низкую цену. Вместе с яблочным соусом и картофельным пюре его хватило на обед всей семье. Миссис Крэтчит с большим удовольствием посмотрела на маленькую косточку на блюде. Они даже не съели его целиком! Но все наелись досыта, а младшие Крэтчиты испачкались начинкой до самых бровей! Белинда сменила тарелки, и миссис Крэтчит одна вышла из комнаты, чтобы принести пудинг. Она так волновалась, что не хотела, чтобы кто-то это видел.

Something off in this translation?

Строфа третья. Второй из трёх духов2%
A1A2B1B2C1C2